?

Log in

No account? Create an account
 
 
15 February 2008 @ 08:03 pm
О будущем: детектор слабых сигналов  
Пока все заняты томительным ожиданием суда и гаданиями о будущем, я помещаю здесь этот текст. Для развлечения и размышления на не связанные в кризисом вокруг ЕУ темы. Он косвенно касается одного из исследовательских проектов на факультете этнологии. Итак,

- - - - - - - -

Название «Институт будущего» вызывает в памяти научную фантастику 1960-70-х. Оказывается, однако, что можно обойтись без чародейства и колдовства: такое заведение (Institute for the Future) существует в реальности в Пало-Альто, штат Калифорния, по соседству со Стэнфордским университетом. И успешно работает как раз с конца фантастических 1960-х, когда в этой организации объединились специалисты в разных областях, решившие делать изучение будущего своим профессиональным занятием.

Практический смысл этого занятия очевиден: и правительственным структурам, и частным корпорациям приходится заниматься стратегическим планированием. На входе этой деятельности оказываются разрозненные данные, полученные от экономистов, демографов, социологов. Например, по всем данным выходит, что через двадцать лет 70 % населения США составят люди старше 60 лет. Но подобные отдельные факты – только материал для выводов, они не могут составить картины того, что будет (в частности, в результате этой демографической ситуации) с экономикой и обществом.

Едва ли возможно, в отсутствие машины времени, предсказать точные детали.  Но существуют методы, опираясь на которые можно указать некоторые из основных характеристик этой картины, главных трендов, которые будут доминировать в развитии общества через несколько десятилетий.

Для крупного бизнеса такая информация обладает вполне материальной ценностью. Вот только некоторые корпорации, которые являются клиентами IFTF и помогают финансировать исследовательские проекты: British Petroleum, Ford Motor Company, General Motors, Daimler Chrysler, Hewlett-Packard, Intel, Johnson & Johnson, Motorola, Nestle, Procter & Gamble, Siemens, Time Warner, Unilever (данные с официального сайта института http://www.iftf.org ).

Факультет этнологии ЕУСПб выступает партнером Института будущего в одном из проектов, в рамках которого этнографические исследования проводятся одновременно в разных крупных городах России, Китая, Индии, Бразилии, а также в Силиконовой долине. Точки выбраны неслучайно: именно тут ожидается наибольший экономический рост, связанный прежде всего с развитием новых технологий.

Дальше следует интервью: вопросы Марине Горбис, исполнительному директору Института, задает Илья Утехин.
ИУ
Будущим занимаются не только в IFTF. В чем отличие IFTF от исследовательских институтов академического толка,  с одной стороны, и от организаций, проводящих маркетинговые и иного рода прикладные исследования, также затрагивающие проблематику будущего?

МГ 
IFTF располагается где-то посередине между академическими интитутами и консалтингом. Дело в том, что мы совсем не занимаемся маркетинговыми исследованиями. Нас интересуют макро-тренды. И мы не отвечаем на вопросы вроде «какая будет в 2030 году потребность в компьютерах», как это пытаются сделать маркетологи.

Наше отличие от сугубо научных институтов более тонко. Они чаще всего пользуются методами, привязанными к их дисциплинарной области. Скажем, социологи опираются на данные опросов и на свои социологиченские теории, и при этом антропологи редко общаются с социологами. Сегодня эта ситуация  меняется, но обычно это всегда было так. IFTF использует разные методологии, заимствуя их у разных дисциплин и их применяя иногда не вполне традиционным образом. Количественные методы, этнография, эконометрика – все они дают разные перспективы. И мы можем начать с этнографии, а затем на основании полученных данных спланировать опросы и на выходе связать результаты с макроэкономическими параметрами.

Наша методология основывается на синтезе очень разнообразных данных, в том числе и мнений экспертов, и результатов опросов. И чем больше эти методы создания прогнозов совершенствовались, тем больше мы приходили к убеждению, что собственно человеческое содержание, жизненные истории и подробности повседневности могут выпадать из нашего конечного продукта. Отсюда особая роль этнографических методов.

ИУ
Как вы осуществляете выбор точек приложения этнографии и, шире, качественных методов? Как вы определяете, где это наиболее продуктивно?

МГ До IFTF никто не пробовал применять этнографические методы для того, чтобы делать выводы о будущем. Этнография применяется обычно для сбора информации о прошлом или настоящем.

Но как вообще можно узнать что-то о будущем? Из опросов, к примеру, ничего не узнаешь. Ведь если речь идет о чем-то таком, что еще не существует – например, о технологии, которой нет – бессмысленно проводить опросы. Какой смысл спрашивать людей «как бы вы использовали то-то и то-то», если они никогда этого  не использовали. Это как лет сорок назад, представьте себе, спросили бы людей: вот  будет такой «интернет» в будущем, он позволит все в мире связать между собой. Люди в лучшем  случае фантазировали бы на тему того, что им доступно было на тот данный момент.

Сходная картина с количественными методами. Они хороши, когда вы спрашиваете людей что-нибудь вроде «сколько раз в  этот году ты делал то-то и то-то», и то тут могут быть разные факторы, влияющие на то, что вы получите в качестве ответа.

Глядя при помощи этнографических методов на повседневную жизнь, на повседневные заботы и проблемы, которые приходится решать, мы пытаемся наметить, где есть точки напряженности, что ввызывает озабоченность, страх, тревогу, что трудно делать. И где, соответственно, оказываются новые пространства возможностей для технологии. Мы видим, над чем люди работают, какие они находят решения для своих проблем в повседневной деятельности дома и на работе  – это как бы ранний этап развития других, более продвинутых технологических решений.

В этнографических исследованиях мы все больше опираемся на визуальную фиксацию материалов. И даже просто впечатлений: у меня теперь всегда с собой маленькая цифровая фотокамера, и я использую ее как записную книжку, веду нечто вроде фотодневника.  

ИУ
К вопросу о зонах напряженности и проблемах, связанных с использованием технологии. Ведь кроме цифровой камеры, с которой вы сгружаете картинки даже не в компьютер, а прямо в альбом в интернете на flickr.com, у вас, наверное, есть и видеокамера. А это значит, что дома наверняка много кассет, и часть кассет еще от старой камеры. Технически, конечно, возможно сделать всю эту информацию доступной в едином формате и месте – даже переписать все старые записи с аналоговой видеокамеры и закачать в компьютер. Но в отличие от обозримого семейного фотоальбома видео сложнее использовать. Ведь у нас нет времени не только чтобы просмотреть его, но и даже элементарно смонтировать это видео в виде фильма, чтобы посмотреть и показать кому-то в дальнейшем.

МГ
Технология тут кое-что может. Сейчас появляются, например, поисковые системы, которые могут искать изображения (а в потенции – и видео) в больших коллекциях и в интернете не по ключевым словам, а по характеристикам изображения. Так что найти в вашей семейной видеотеке все места, где ваш ребенок изображен в возрасте около трех лет, можно будет просто предъявив фотографию его в этом возрасте.

ИУ
У некоторых из ваших клиентов, таких как Intel, есть собственные исследовательские подразделения, которые, среди прочего, проводят этнографические исследования руками людей, имеющих антропологическое образование, причем не всегда эти исследования строго привязаны к марктинговым задачам. В чем разница между их работой и вашей?

МГ
Этнография как метод исследования совсем недавно рассматривается как полезное и серьезное дело в мире бизнеса, это совсем новая тенденция. В этом отношении Intel отличается от большинства корпораций, у них существет традиция такого рода исследований. Тут нужно иметь в виду, что то, что могут называть этнографией, иногда скрывает что-то другое: они почти исключительно прикладного характера, эти работы, и касаются будущего не вообще, а будущего конкретных услуг или продуктов. Гораздо больше делается работ с фокус-группами, ведь им нужно получать ответы на вопросы вроде «если мы этому продукту прибавим такое-то свойство, если это будет работать вот так-то, это вам понравится или нет?»

Наши исследования никак не связаны со специфическими продуктами. Их результаты потом можно связать с продуктами, но мы скорее создаем фон, ландшафт, на фоне которого уже можно исследовать, как будут выстраиваться отношения между конкретными производителями и потребителями.

Кроме корпораций, среди ваших клиентов – государственные организации. Кто кого находит: клиенты вас или вы сами активно ищете клиентов?

Наш институт очень невелик, но обычно клиенты сами находят нас: мы достаточно известны здесь, в Америке. За эти сорок лет мы встали на ноги и, видимо, единственные из подобных организаций пережили собственные прогнозы, так что получили определенный кредит доверия.  В результате нам не надо специально направленно работать для того, чтобы продать наши услуги. Некоторые наши клиенты с нами уже двадцать, а то и тридцать лет.

Кроме того, многие из сотрудников института известны в своих областях, их имена узнают. Они включены в профессиональные сети. Несколько человек ведут популярные сетевые дневники - например, Дэвид [David Pescovitz, со-редактор популярного блога www.boingboing.net]. То есть небольшая организация может иметь довольно громкий голос, даже не обладая собственным отделом связей с общественностью.

ИУ
Клиенты используют результаты исследований IFTF – это значит, что информация, полученная в результате исследований, влияет на принятие решений в разных областях, будь то социальная политика, развитие технологии, здравоохранение, финансирование тех или иных областей деятельности или исследовательских проектов. Приведите примеры, каким может быть это влияние.

МГ
Знание направлений развития науки и технологии позволяет определить те проблемы, с которыми столкнутся те, кто определяет политику. Проблемы, в частности, с разъяснением публике тех или иных вопросов. Например, один из трендов – возрастающие возможности оказывать направленное влияние на биологическую основу организмов. При помощи генетических манипуляций возможно модифицировать существующие организмы и создавать новые. Пока это касается в основном простых организмов, но в будущем в связи с этим возникнут серьезные проблемы. Тут есть очень важная позитивная сторона вопроса, ведь благодаря достижениям в этой области можно будет эффективнее лечить болезни и, например, регенерировать органы. Но у всякой технологии есть и обратная сторона. Соответственно, тем, кто делает политику, нужно понимать, как они будут вовлекать общественное мнение в обсуждение разного рода возможных последствий прогресса в области биотехнологии.

В Великобритании, например, было много дебатов в связи с генетически модифицированными продуктами, и эти дебаты быстро стали горячей темой для широкой публики, притом что едва ли можно было сказать, что широкая публика и журналисты были достаточно информированы и могли выносить суждения, отвечающие реальной сложности этих вопросов. Если бы политики имели возможность заранее предусмотреть, как можно  построить диалог с общественностью и какие вопросы – этические, политические, экономические - поставить во главу угла, эта общественная дискуссия была бы более плодотворна. Таким образом, речь идет о том, что к будущему можно было подготовиться,он о не стало бы столь неожиданным и требующим немедленных и непродуманных заранее решений.

Крупные компании всегда разрабатывают стратегии, направленные в будущее, с горизонтом от трех до десяти лет; некоторые до двадцати. Если, например, вы производите самолеты, то нужно смотреть довольно далеко вперед, потому что цикл запуска новой модели в производство – от проектирования до ее выхода на рынок – весьма продолжителен и не измеряется несколькими годами, это десятилетие и больше.

Наши услуги используются клиентами на ранней стадии процесса, наши данные нужны на входе процесса стратегического планирования. Ведь прежде чем разрабатывать стратегию, требуется получить представление о том, как будет выглядеть тот мир, в котором эта стратегия будет воплощаться в жизнь.

Иногда влияние наших исследований оказывается очень конкретным уже в ходе развития существующих технологий. Так, например, одна крупная компания была весьма заинтересована в разработке домашних сетей и делала шаги в этом направлении: предполагалось, что  все технические устройства в доме, не только компьютеры и принтеры, должны быть объединены в единую сеть. Наши этнографические исследования того, как люди реально пользуются такими сетевыми технологиями, показали, что даже если уже имеются возможности для создания таких сетей, люди не спешат реализовать эти возможности. Они предпочитают соединять устройства в более локальные сочетания по мере надобности и переносят информацию с устройства на устройство подручными средствами. Только уж совсем повернутые на технике энтузиасты создают себе такие сети, обычные же люди не испытывают такой потребности, по крайней мере, сейчас, пока такая сеть остается все-таки довольно сложным делом, она не образуется сама по себе. Эти сети разрабатывались для офиса, и там, действительно, мало того что есть потребность в централизованной информации, так еще есть и специалист, который такую сеть обслуживает. Дома совсем другое дело.

В результате наши клиенты скорректировали направление разработок и стали больше уделать внимания тому, чтобы в их устройствах было больше возможностей для разных форматов обмена информацией с другими устройствами – разъемы и такие, и сякие, карты памяти различных форматов, беспроводные соединения разных типов.

ИУ
В Стэнфорде на семинаре по взаимодействию человека и компьютера я как раз слышал доклад человека из IBM про перспективы развития таких технологий. Очевидно, что настанет момент, когда пользователю не придется ничего делать специально для создания таких сетей.

Еще вопрос о методологии исследования - как она разрабатывается? Как устроено междисциплинарное взаимодействие? Как данные из одной области могут позволить решить задачу в другой?

МГ
Каждый наш проект выполняется не одним-двумя сотрудниками, а более широкой и разнородной группой, чаще всего от трех-пяти человек и больше. Совместно они принимают решение о методах и привлечении экспертов. Практически у всех из нас разное базовое образование (градостроительство, экономика, здравоохранение), но при этом наши сотрудники не являются узкими специалистами, их интересы не ограничиваются узкой научной дисциплиной. Скажем, Алекс [Alex Pang] защитил диссертацию по истории науки, но хорошо разбирается в социологии и в социальных аспектах развития техники. В упоминавшемся проекте по домашним сетям один из участников группы имел степень в области венчурного капитала, но еще и опыт работы в целом ряде хайтек компаний и глубокие знания о коэволюции  техники и общества. Тут же работали и этнографы. Мы часто проводим встречи – обсуждения в режиме мозгового штурма, и данном проекте такие обсуждения включали этнографов и экспертов в области технологии и, соответственно, соединяли преимущества разных перспектив. 

Или вот в проекте, посвященном пространственной мобильности человека будущего, в обсуждениях участвовали специалисты по демографии, технологии, градостроительству и экономике. Мы так обычно и поступаем: задаем одни и те же вопросы специалистам в разных областях, а на выходе получаем множество факторов, которые следует учитывать. Демографы, например, приводили данные о том, что увеличивается средний возраст тех, кто за рулем; специалисты по урбанистике говорили об увеличении числа мегаполисов и проблемах пробок на дорогах; экономисты приводили данные о тенденции, в соответствии с которой автомобили окажутся в будущем более дешевы и доступны, поэтому личный транспорт окажется распространен повсеместно.  Все эти и другие факторы позволяют сделать выводы о том, например, какие группы людей окажутся за рулем - не завтра, а послезавтра - и что и куда ими будет двигать. Так становятся ясны основные темы, разработка которых показывает формы мобильности людей в будущем.

ИУ
Как это организованы такие обсуждения?

МГ
Для начала, много усилий уходит на то, чтобы решить, кто же должен участвовать в таких обсуждениях, чтобы они оказались наиболее продуктивны. Мы стремимся к тому, чтобы перспективы участников максимально различались. Обычно это десять-пятнадцать человек. Первый день обычно посвящен тому, чтобы познакомить экспертов друг с другом и показать их точки зрения. Мы задаем им вопрос (скажем, про сложности, с которыми сталкивается водитель автомобиля в будущем) и просим для начала людей работать индивидуально – например, написать несколько вариантов ответа, каждый на отдельной карточке. Затем мы начинаем что-то вроде игры с этими карточками. И если оказывается, к примеру, что какой-нибудь фактор (например, увеличивающийся средний возраст водителей) видится важным экспертам в разных областях, это может стать зерном для обсуждения.

Главное, чтобы участники услышали друг друга. И мы стремимся максимально использовать визуальные способы представления информации, чтобы помочь этому процессу и отслеживать нить обсуждения. Так, во время дискуссий на огромных листах бумаги специальные люди фломастерами в схематической форме конспектируют сказанное. Анализ хода обсуждения, проводимый в качестве промежуточного итога, позволяет сгруппировать отдельные высказанные положения в более крупные кластеры, или темы. В конце мы иногда просим участников поработать над отдельными такими темами, разбившись по группам. Например, обсудить (и предложить специфические сценарии) того, что  предполагаемая экстремальная мобильность человека будущего может значить в перспективе дизайна автомоблей, или, скажем, в отношении изменения условий жизни.

ИУ
Ваша собственная мобильность связана с всемирным охватом исследовательских проектов. Всегда ли так было? Откуда взялась идея глобальной этнографической сети?

МГ
Уже при основании института это было международной затеей – в ней участвовали не только американцы, но и англичанин и француз. Я начала здесь работать как раз потому, что у меня был опыт международных проектов, который был нужен институту для  глобальных проектов. Мой первый проект в IFTF был посвящен инфраструктуре технологических инноваций в глобальном масштабе: сравнивались данные о той среде, в которой реализуются технологические инновации в Силиконовой долине, Северноевропейских странах и Японии. И все последующие проекты в области развития технологий также носили глобальный характер. Отчасти это связано с тем, что наши клиенты хорошо осознают, что возможности их развития лежат за пределами США и экономически развитых стран, в таких странах как Китай или Индия.

Поскольку инфраструктура в этих странах развивалась с запозданием по отношению к развитым странам, она развивалась существенно иначе. И то, как используется технология на самых разных уровнях, в развивающихся странах тоже отличается. Такие различия важно отследить и осмыслить. Например, в Кении только шестьсот тысяч семей имеют доступ к электричеству, но мобильные телефоны есть примерно у четырех миллионов человек. Очевидно, что они пользуются своими телефонами как-то совсем иначе, чем в Америке или Европе, и обходятся без той инфраструктуры, которая привычна для развитых стран. Мы рассматриваем подобные ситуации как дающие материал для размышления о перспективах технологических инноваций. Потому что пути, которые нашли люди в развивающихся странах, могут однажды в том или ином виде быть реализованы и в развитых странах.  
 
ИУ
Мой следующий вопрос касается маргинальных, отличающихся от мейнстрима явлениях (о примерах вроде Кении). Их изучение, как можно понять, для IFTF не менее важно, чем анализ мейнстрима. Но вот существуют такие термины как трендсеттинг, трендуотчинг, трендспоттинг, в каком-то смысле похожие по значению: «отслеживание трендов». Пользуетесь ли вы ими? Как эти понятия соотносятся с тем, что делает институт будущего?

МГ
Не пользуемся. Потому что это термины, связанные с иного рода работой. Есть такие консалтинговые компании, которые проводят исследования, нанимая много молодых людей, и те, в частности, через включенное наблюдение позволяют отследить зарождающиеся тенденции в потребительских ориентациях молодежи; вот они вырастут, эти молодые люди, и намеченные тенденции станут широко распространены.

Наши задачи другие, и мы определяем это иначе: что-то вроде детектирования слабых сигналов. Из будущего. Ведь часто эти сигналы – вещь вполне маргинальная. Скажем, существующая пока в уме нескольких человек. Но она оказывается проявлением масштабных тенденций, которые в будущем заявят о себе громогласно. Понять это можно в тех случаях, когда в процессе анализа удается связать одни сигналы с другими, приходящими, возможно, из совсем других мест.

ИУ
Как вы видите будущее IFTF? Каковы тенденции его развития?

МГ
Первое и, наверное, самое важное. Многие инструменты, которые раньше были доступны только крупным организациям, теперь в распоряжении отдельных людей или сетей, в которые они вовлечены. Прекрасный пример этого –Wikipedia. Encyclopedia Britannica стала тем, что она есть, в результате вложения многих миллионов долларов. Википедия не потребовала вложений такого масштаба, в сравнении с Британникой сеть экспертов-энтузиастов создала этот проект практически бесплатно. Мы внимательно следим за такими примерами и задумываемся о будущем организаций и о собственном будущем. О том, что такого специфического есть у нас сейчас.

Ведь наблюдение, анализ и отслеживание сигналов – все то, чем мы здесь занимаемся – доступно, в принципе, широкому кругу людей, которые могли бы в определенных условиях собирать и синтезировать данные не менее, а возможно, и более эффективно, чем это делаем мы. Мы стремимся вовлекать все более широкий круг людей в сотрудничество, включаться в более широкие сети. Если не несколько человек в институте, как маленькая антенна радиотелескопа, а сотни людей по всему миру, как гигантская всемирная антенна, будут улавливать интересующие нас сигналы, то наша работа фильтрации и синтеза – в чем, собственно, мы и специализируемся уже сорок лет – будет опираться на гораздо более обширный поток информации.

Другое направление нашего развития проявляется в том, как устроены наши сегодняшние карты будущего и артефакты из будущего. Мы стремимся к тому, чтобы конструировать наглядный, сенсорный опыт, чтобы воплотить представления о будущем. Вместо абстрактных разговоров о тенденциях мы предлагаем сенсорно насыщенное представление будущего: какие предметы из тех, что сейчас пока не существуют, но будут распространены через пятнадцать лет, можно показать? Такой формат, вместе с разработкой иллюстративных «историй из будущего»,  дает нечто вроде «симуляции» будущего, в которую активно включается наша аудитория.

С одним из таких артефактов у меня был забавный случай в Гонконге. Эта такая штука вроде шагомера. Некоторые люди используют специальные устройства, которые они носят с собой, чтобы подсчитать, сколько они прошли, сколько они двигались – это связано с заботой о здоровье, диетой и медицинскими предписаниями. Наш продвинутый шагомер будущего фиксирует не только это. Он знает, сколько вы двигались и насколько активно, даже где вы были, ведь есть глобальная система позиционирования. Но и сколько вы съели, он тоже знает. И всю эту информацию он посылает компьютеру страховой компании, который либо увеличивает, либо уменьшает цену вашей медицинской страховки – в зависимости от того, насколько здоровый образ жизни вы ведете. И вот я показываю этот артефакт представителям нашего клиента, одной из гонконгских страховых компаний. И вот кто-то из них говорит, что у него уже есть такая штука. Ну, или почти такая: измеряет физическую активность и сообщает страховой компании.  То есть не только тенденция, но даже конструкция артефакта воплощена в реальности, хотя пока что и очень маргинальной. 
 
 
 
Ариsuibnecelt on February 15th, 2008 08:18 pm (UTC)
"...И всю эту информацию он посылает компьютеру страховой компании, который либо увеличивает, либо уменьшает цену вашей медицинской страховки – в зависимости от того, насколько здоровый образ жизни вы ведете."

Нет, я все-таки человек прошлого... едва ли когда-нибудь смогу привыкнуть к такому.
Илья Утехинethnomet on February 15th, 2008 08:57 pm (UTC)
Большой Брат проследит за тем, как вы следите за своим здоровьем...
Ариsuibnecelt on February 15th, 2008 08:59 pm (UTC)
уйдем в леса.
alja_uh on February 16th, 2008 11:10 am (UTC)
А пока идёшь, шагомер всё считает и считает... И будет знать, сколько корнеплодов ты съела

Да, такая статья казалась интересная, а последний абзац с этим "их продвинутым шагомером" и всесторонним контролем всё испортил. Даже прозрачных стен, как в романе "Мы" не надо ,)
Ариsuibnecelt on February 16th, 2008 11:15 am (UTC)
меня интервью заставило лишний раз задуматься о пользе науки, поставленной на службу государству или коммерции... о реальной пользе для человечества.
alja_uh on February 16th, 2008 11:20 am (UTC)
да-да, именно это тоже думала. "о реальной пользе человечеству". и о том, кто и как пользу пользует
zhiozhi on February 17th, 2008 09:03 pm (UTC)
детектор некорректных сигналов
Дорогой Илья Владимирович, просматривая Ваш блог на предмет постов о ситуации в ЕУ (и не смея вмешиваться в обсуждение на эту тему, хотя Ваши посты чаще всего вызывали у меня недоумение), я наткнулась на это интервью. И в этом случае я не высказаться не могу. Около года назад под один издательский проект Вам было предложено написать статью об Институте будущего. В процессе обсуждения формата было решено, что это будет интервью. Инвестор проекта профинансировал эту работу, другими словами, Вы за это интервью получили деньги. С течением времени проект преобразился (сейчас готовится книга, а не журнал, как планировалось ранее, - инвестор тот же) и использование этого материала несколько отложилось во времени. Появление этого материала в открытом посте без согласования этого действия с тем, кто Вам оплатил эту работу, представляется мне, как минимум, некорректным. Замечу, что Вам ничего не стоило обратиться с вопросом о возможности такой публикации или хотя бы поинтересоваться, в каком состоянии находится проект. Вот смотрю я на Вашу расписку о получении суммы и думаю, что Вами двигало - элементарная лень или все-таки пренебрежение к коллегам...
Илья Утехинethnomet on February 18th, 2008 01:36 am (UTC)
Re: детектор некорректных сигналов
Оксана, вы меня чуть на понт не взяли :-)
Одумайтесь!
Текст был написан для журнала, который изаплатил мне гонорар. Журнал умер. Поошел год. Теперь кто-то, кто является правопреемником журнала, может - на основании выплаченного гонорара - просить у меня разрешения использовать текст где-то еще. Возможно, я на это соглашусь. Но вот ограничить меня в использовании этого текста никто не может, потому что договора, по которому я переуступаю исключительное право кому бы то ни было и тем более бессрочно, не существует. Повторяю для повышения вашей юридической грамотности: гонораром журнал оплатил право использовать текст, но вовсе не купил у меня его с потрохами.
(Anonymous) on February 18th, 2008 08:49 am (UTC)
Re: детектор некорректных сигналов
Ну чего ж дискутировать дальше, если Вы стираете и свои, и мои комментарии...